«Остаюсь жив-здоров, ваш сын Женя»

Корреспонденту Клише по счастливой случайности попал в руки небольшой цикл писем с фронта. Датированы они 1943-1944 годами. Это все, что осталось от отправителя — Евгения Шаронова, прошедшего военную подготовку вдали от дома, сражавшегося в рядах советской армии и погибшего от руки фашистских захватчиков.

У меня не вышло пообщаться с внучкой Шаронова, а потому пришлось складывать впечатление о Евгении и его жизни с семьей и без семьи с его обственных слов. Все послания оказались написаны простым языком. Они были иногда не слишком содержательны, но тот эмоциональный уровень, который ощущается при прочтении, не сразит лишь бесчувственного. После работы с этими мелкими деталями, заметной хронологией хотелось только одного: чтобы мне в руки таких писем попало больше. Подумать только: всего лишь несколько посланий, но за ними – судьба целого поколения. Собрать все солдатские письма — значит, составить летопись.

Письма от первого до последнего одинаково начинаются: «Здравствуйте, дорогие папа и мама (иногда добавляются имена других членов семьи)! Шлю вам свой горячий привет», — и одинаково заканчиваются: «Остаюсь жив-здоров, ваш сын Женя». Ни в одном из них Шаронов не принес дурной вести, которая могла бы обеспокоить родителей: «Поздравляю вас с Новым 1944 годом и желаю вам лучшей жизни и доброго здоровья!»; «…я тебе [отцу] даю свое красноармейское слово, что в Новом году учиться буду еще лучше и умело овладею своим оружием, чтобы на фронт ехать не на мясо, а быть полезным человеком для Родины и быть достойным … звания участника Отечественной войны». Такое письмо еще лишь готовящийся к выходу на фронт Евгений пишет 4 января 1944 года. В своих письмах он всегда просит родных писать чаще: большие перерывы ясно говорят о том, что полевая почта работает плохо, послания иногда не доходят. Шаронов просит прислать денег, чтобы купить еды (в армии дают «пол-литра супа и 200 гр. хлеба» и иногда кашу) – и ему несколько раз высылают по 250 рублей, из которых 180 он тратит на одну буханку!

Шаронов скучает по родным. «Папа, пишите чаще, потому что только и живу письмами… Сейчас посмотрел бы на вас в щелочку, наверно, сидите с мамой, ты читаешь ей мои письма, а она с улыбочкой и слезами на глазах слушает». Тоска по Родине меняет его, в чем он и признается в одном из писем, и просит прощения перед родными. В своих посланиях он вспоминает что-то, что связано с отцом или матерью, что-то, что раньше мог не любить – так он пишет про баню, – а теперь для него «это все», потому что иной связи с домом нет. «А через три месяца на фронт…» – 5 декабря 1943.

В письмах родителям Шаронова приходят листки с рисунками и стихом… «…Уходи, мороз, март весну принес, / К нам грачи летят / И ручьи журчат». А на рисунках люди и посуда, цветной карандаш. Ни одной печальной ноты. Это январь 1944.

В марте Шаронов отвечает на письмо сестры. Отец Жени тяжело болен и решился на операцию. «Маничка, сегодня получил твое письмо. Спасибо большое. Но письмом я очень недоволен, так как расстроился. Что будет с папой – не знаю…» Когда Евгению больно, он не жалеет слов и чувств, чтобы описать свои переживания. «Насчет дяди Феди, у меня читавши выступили слезы, и стало так горько. Что как будто бы камень какой встал в горле, дышать было очень больно…» Тот дядя Федя не погиб, нет. Вернулся – на костылях, не принятый дома. «Может быть, и со мной будет то же самое, что приду домой я на костылях, ни матери, ни отца не будет, и вы мне скажете, мол, иди куда хочешь, у нас своя семья, и тебя еще тут принесло…» Боится солдат, что некуда будет возвращаться.

А потом долгие месяцы писем нет. Потерялись они на исходе лет или их не было в помине, но в апреле Женя уже на фронте (три месяца с декабря прошло). В октябре от него приходит последнее письмо. Нет в нем того утешения, что раньше; письмо небольшое, но рассказать солдат хотел много. Бумажку складывали треугольником – листок маленький, даже на лицевой стороне текст едва умещается, чуть ли не заезжая на адрес. Там написано:

«…сегодня был в бою, потерял своего самого хорошего товарища Казакова, вы его мать должны знать – это та, с которой вы хотели мне что-то послать, когда я был в Дзержинске. Дело было так… Не знаю, как мы остались целы, сейчас вот сидим в землянке и никуда не выходим, а кругом рвутся снаряды. Вот как может быть: сегодня за завтраком сидели вместе, а за обедом пришлось […] одному. Я вообще очень сильно полюбил своих товарищей… Наконец-то и мне пришлось испытать, что такое бой; я даже не знаю, как выразиться. Хоть вы мне почаще пишите, хоть это – и то будет немного успокаивать…» — 4 октября 1944 г.

И снова в том же письме, но не в конце, а в начале: «пока жив-здоров».

«ИЗВЕЩЕНИЕ
Ваш сын, мл. сержант Шаронов Евгений Иванович, уроженец г. Шуя Ивановской области, в бою за Социалистичекую Родину верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, погиб 10 октября 1944 г. Похоронен с геройскими почестями…»

Прошло всего шесть дней с того момента, как Шаронов отправил родителям свое последнее письмо. Его сестра продолжала писать еще в ноябре, но получила лишь новость о смерти. Не зная этих людей, никогда их не видя, все равно трудно воспринимать суровую реальность войны. Вот ты читаешь, как молодой солдат скучает по семье. Вот он потерял товарища, но сам как будто бы и не может умереть – он жив-здоров, он чувствует, тоскует, просит писать! А вот извещение о гибели.

Шаронов исполнил свою мечту, был полезен Родине. Он «подбил один танк противника и уничтожил несколько гитлеровцев. Но вражеский снаряд попал в машину Шаронова – и перестало биться сердце…»

Когда начальник штаба писал ответ сестре Евгения, он пообещал: мстят и отомстят проклятому врагу. Отомстили. Война была выиграна. И когда я перечитываю эти письма, то чувствую только одно, — и верится мне, что то же чувствуют потомки Шаронова и любой другой человек, которому предложишь взглянуть на его солдатский мир, — он жив-здоров, сын, брат, друг, совершенно незнакомый младший лейтенант… Женя.

Автор: Наталия Гончарова

Добавить комментарий